Международное уголовное правосудие: красивый миф или несовершенная реальность?

В очередную, уже четвёртую, годовщину полномасштабного вторжения России на территорию Украины мы вспоминаем многие события, которые пришлось пережить.

Сергей Окунев09 марта 2026UA RU

Ілюстративне зображення, © ХПГ Иллюстративное изображение, © ХПГ

Иллюстративное изображение, © ХПГ

Последняя зима, когда миллионы людей в Украине остались без света и тепла в лютые морозы, особенно остро поднимает вопрос ответственности.

Продолжающаяся война всё больше заставляет людей разувериваться — и небезосновательно — в международном праве в целом и в международном уголовном правосудии в частности. Полагаю, каждый из читателей хотя бы раз или слышал, или сам задавался вопросом: работает ли сегодня международное право вообще?

Хотя усилия государств, отдельных международных организаций, гражданского общества и многих других искренне направлены на то, чтобы привлечь агрессора к ответственности, на этом пути сейчас возникают существенные препятствия и вызовы. Но удастся ли их преодолеть?

Мир до ХХ века: Pax Impunitatis (Мир безнаказанности)

Чтобы дать ответ на поставленный выше вопрос, прежде всего необходимо обратиться к истории.

До ХХ века международная уголовная ответственность была редким и уникальным исключением, а вовсе не правилом. Государства фактически распоряжались войной и насилием как инструментами политики и могли совершать в отношении собственных граждан и подданных любые действия, которые с точки зрения современного человека воспринимаются как очевидное преступление.

Отдельные исследователи обращаются к определённым историческим примерам, которые позволяют увидеть, с одной стороны, проблемы, а с другой — своеобразный прообраз ответственности.

Например, в 1268 году состоялся процесс над Конрадином фон Гогенштауфеном. Он продемонстрировал, как правосудие может быть использовано в качестве политического инструмента. Хотя формально это был судебный процесс, фактически ситуация сводилась к устранению политического соперника. Позднее исследователи называли его примером искажённого правосудия, которое служило не праву, а целесообразности.

Другим, уже более наглядным примером становления идеи международной уголовной ответственности является суд 1474 года над Петером фон Гагенбахом в Брейзахе. Один из американских юристов и учёных в сфере международного права, профессор Грегори С. Гордон, назвал это дело “эпохальным прецедентом”, отмечая, что, несмотря на различие в масштабах, Брейзах и Нюрнберг имеют немало общего. Гагенбах — губернатор, назначенный герцогом Бургундским, — во время оккупации города действовал с чрезвычайной жестокостью: речь шла об убийствах, изнасилованиях и грабежах, которые шокировали даже по меркам того времени. После восстания жителей он был захвачен и передан суду.

Важно, что суд состоял из представителей нескольких союзных городов, в том числе швейцарских, которые на тот момент уже не входили в состав Священной Римской империи. Не менее принципиальным стало и то, что суд отклонил защиту, основанную на выполнении приказов высшего руководства.

Однако так называемая реальная политика (Realpolitik) оставалась сильнее права. Пример Наполеона I Бонапарта, который после поражения так и не предстал перед судом, а был сослан на остров Святой Елены, ярко это подтверждает. Суверенитет и баланс сил перевесили идею международной ответственности.

После Первой мировой

Первая мировая война стала серьёзным импульсом к попыткам создать международный механизм привлечения к ответственности. Версальский договор предусматривал суд над Вильгельмом II за “высшее преступление против международной морали”. Однако трибунал так и не был создан. Нидерланды отказались экстрадировать кайзера, а Лейпцигские процессы продемонстрировали отсутствие реальной политической воли к наказанию.

Параллельно Стамбульские процессы по преступлениям против армянского населения впервые использовали формулу “преступления против человечности”, которая впоследствии была развита; сегодня она является одним из основных международных преступлений. Однако политические компромиссы и амнистия фактически помешали реальному преследованию и осуждению виновных.

Нюрнберг и Токио: рождение международного уголовного правосудия

События Второй мировой войны привели к прорыву в вопросе ответственности за международные преступления. Нюрнбергский трибунал и созданный вслед за ним Международный военный трибунал для Дальнего Востока (более известный как Токийский трибунал) изменили общую парадигму: отныне стало невозможно ссылаться на иммунитет государства, вместо этого основополагающим стал принцип персональной ответственности, в частности высшего политического руководства государства.

В то же время эти два трибунала не были безупречными. Их критиковали как “правосудие победителей”, а процессуальные стандарты того времени существенно отличались от современных. Например, в Нюрнбергском трибунале было всего четыре судьи от стран-победительниц: США, Великобритании, СССР и Франции. Во время Токийского трибунала их число увеличили до одиннадцати.

Однако даже несмотря на указанные недостатки, само создание и проведение этих двух трибуналов ознаменовали переход, как уже отмечалось выше, к абсолютно новой парадигме.

Международный уголовный суд

Создание Международного уголовного суда (далее — МУС) на самом деле стало историческим событием. Впервые в истории человечества появился не временный, а постоянно действующий международный орган, уполномоченный преследовать лиц за самые тяжкие международные преступления — преступление агрессии, геноцид, преступления против человечности и военные преступления.

Римский статут, который является основой деятельности МУС, также является уникальным документом. Он стал результатом сложного компромисса между государствами. Каждая его норма — продукт политического баланса между стремлением к универсальной юрисдикции и нежеланием государств уступать суверенитет, а также полифонии правовых систем со всего мира, объединённых в одном документе.

Однако МУС также сталкивается с собственными вызовами. Нетрудно заметить, что на сегодняшний день большинство дел Суда касается стран с недостаточно развитыми институтами, тогда как в отношении крупных геополитических акторов его возможности крайне ограничены.

При этом дело не только в нежелании государств нести ответственность, как это довольно часто упрощённо подаётся. Например, США не присоединились к Римскому статуту не только по политическим причинам. На юридическом уровне Римский статут содержит более низкие стандарты уголовного преследования, чем предусмотрено Конституцией США, что делает ратификацию невозможной. В то же время повышение стандартов Римского статута до столь высокого уровня могло бы существенно усложнить процесс и привести к невозможности привлечения тех или иных лиц к ответственности.

Миф или реальность?

Итак, из всего сказанного выше международное уголовное правосудие никак нельзя считать мифом. В то же время нельзя утверждать, что оно является идеальной системой, ведь оно довольно молодое и находится в своём “подростковом возрасте” со всеми его недостатками и последствиями.

Это результат довольно длительной исторической эволюции, которая имеет волнообразный и нелинейный характер и в рамках которой право постоянно соперничает с политикой. Оно ограничено суверенитетом государств, зависит от их сотрудничества и пока не имеет собственных механизмов принуждения, хотя уже способно влиять на поведение лиц, что подтверждает ордер на арест российского руководителя Владимира Путина.