Дело Воислава Тордена
14 марта 2025 года Окружной суд города Хельсинки приговорил к пожизненному лишению свободы российского гражданина Воислава Тордена (также известного как Ян Петровский) за совершение ряда военных преступлений в сентябре — октябре 2014 года на территории Луганской области, основная часть которых связана с нападением представителей нескольких контролируемых российской стороной вооруженных групп на колонну батальона “Айдар” вблизи города Счастье. В частности, В. Торден был признан виновным в:
а) убийстве украинского военнослужащего, находившегося в состоянии hors de combat. Суд квалифицировал такие действия обвиняемого по п. 1 (убийство другого человека в связи с международным вооруженным конфликтом в нарушение норм международного гуманитарного права) ч. 1 § 5 (Военное преступление) раздела 11 (Военные преступления и преступления против человечности) Уголовного кодекса Финляндии (УК Финляндии);
б) нанесении увечья украинскому военнослужащему, находившемуся в состоянии hors de combat. Эти действия были квалифицированы судом по п. 1 (нанесение увечья другому человеку в связи с международным вооруженным конфликтом в нарушение норм международного гуманитарного права) ч. 1 § 5 раздела 11 УК Финляндии;
в) посягательстве на человеческое достоинство погибшего украинского военнослужащего, что было квалифицировано судом по ч. 2 (совершение иного деяния, составляющего военное преступление согласно статье 8 Римского статута Международного уголовного суда либо иным образом нарушающего положения международного договора о войне, вооруженном конфликте или оккупации, обязательного для Финляндии, либо общепризнанные и устоявшиеся законы и обычаи войны) § 5 раздела 11 УК Финляндии;
г) заявлении о том, что пощады не будет. Суд квалифицировал такие действия обвиняемого по п. 13 (заявление о том, что пощады не будет) ч. 1 § 5 раздела 11 УК Финляндии.
Вместе с тем Окружной суд города Хельсинки оправдал В. Тордена в связи с частью предъявленных ему обвинений. Во-первых, суд признал недоказанным участие обвиняемого в нападении на колонну украинских военнослужащих, совершенном представителями подконтрольных российской стороне вооруженных групп с использованием флага Украины, то есть в нарушение норм международного гуманитарного права, что сторона обвинения рассматривала как военное преступление, ответственность за которое предусмотрена п. 11 (неправомерное использование флага противника в связи с международным вооруженным конфликтом в нарушение норм международного гуманитарного права) ч. 1 § 5 раздела 11 УК Финляндии.
Во-вторых, суд признал доказанной ответственность В. Тордена за убийство только одного украинского военнослужащего, который после нападения находился в состоянии hors de combat, а не четырех, как утверждала сторона обвинения.
По целому ряду причин приговор Окружного суда города Хельсинки представляет значительный интерес в аспекте уголовного преследования и наказания виновных в военных преступлениях на национальном уровне и особенно в аспекте уголовного преследования и наказания российских граждан, виновных в совершении военных преступлений на территории Украины или против граждан Украины.
Во-первых, приговор Окружного суда города Хельсинки является первым примером осуждения российских граждан за совершенные на территории Украины военные преступления на основе принципа универсальной юрисдикции, суть которой состоит в том, что лицо подлежит уголовной ответственности за преступление, никоим образом не связанное с нею, как, например, в случае с преступлениями, инкриминированными В. Тордену, которые были совершены не на территории Финляндии, не ее гражданином и не против ее граждан или ее национальных интересов.
Осуждая обвиняемого, финский суд прямо сослался на статью 7 (Международное преступление) раздела 1 УК Финляндии, согласно части первой которой финское законодательство применяется к совершенному за пределами Финляндии преступлению, наказуемость которого, независимо от законодательства места его совершения, основывается на международном соглашении, обязательном для Финляндии, либо на ином законе или нормативном акте, имеющем международно-обязательную силу для Финляндии (международное преступление).
На первый взгляд это положение выглядит сходным с ч. 1 ст. 8 Уголовного кодекса Украины (УК Украины), которая предусматривает, что иностранцы или лица без гражданства, не проживающие постоянно в Украине, совершившие уголовные правонарушения за ее пределами, подлежат в Украине ответственности по этому Кодексу в случаях, предусмотренных международными договорами, и которую принято рассматривать как закрепление универсальной юрисдикции в украинском уголовном праве. Однако между статьей 7 раздела 1 УК Финляндии и ч. 1 ст. 8 УК Украины все же существует существенное отличие: первое из этих положений содержит еще и второе предложение, согласно которому дополнительные положения о применении этой статьи утверждаются декретом. В 1996 году Министерством юстиции Финляндии был утвержден Декрет № 627/1996 “О применении раздела 1, статьи 7 Уголовного кодекса”, в котором приводится исчерпывающий перечень видов преступлений, считающихся международными для целей статьи 7 раздела 1 УК Финляндии.
В числе прочего Декрет упоминает и военные преступления (статья 1(1)). Таким образом, в конечном итоге статья 7 раздела 1 УК Финляндии, несмотря на свое, на первый взгляд, значительное сходство с ч. 1 ст. 8 УК Украины, на самом деле является значительно более четким и конкретным положением. К тому же формулировка “преступление, наказуемость которого… основывается на международном соглашении” оставляет значительно меньше пространства для разночтений по сравнению с формулировкой “в случаях, предусмотренных международными договорами”.
Во-вторых, приговор Окружного суда города Хельсинки привлекает внимание многочисленными ссылками на положения международного права и даже отдельным разделом мотивировочной части, в котором специально разрешается вопрос о том, какие нормы международного права применимы в деле В. Тордена. Из приведенных выше положений УК Финляндии следует, что они криминализируют военные преступления комбинированным способом: а) путем выделения отдельных видов военных преступлений в “каталоге” (ч. 1 § 5 раздела 11 УК Финляндии); б) путем бланкетной отсылки к нормам международного права (ч. 2 § 5 раздела 11 УК Финляндии).
Такой подход в чем-то напоминает статью 438 УК Украины, которая также прямо криминализирует отдельные виды военных преступлений (например, жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением), но завершается бланкетной отсылкой к нормам международного права (иные нарушения законов и обычаев войны, предусмотренные международными договорами, согласие на обязательность которых предоставлено Верховной Радой Украины). Применяя ч. 1 § 5 раздела 11 УК Финляндии, Окружной суд города Хельсинки, несмотря на то что она конкретно характеризует запрещенное поведение, все равно дал правовую квалификацию действиям обвиняемого с точки зрения норм международного права. Это перекликается с тенденциями применения статьи 438 УК Украины в той ее части, которая имеет форму “каталога”, украинскими судами и является очередным подтверждением того, что в случае применения национальными судами положений национального уголовного законодательства о военных преступлениях они неизбежно субсидиарно применяют и нормы международного уголовного права, даже тогда, когда положения национального закона сформулированы максимально конкретным образом.
Что касается ч. 2 § 5 раздела 11 УК Финляндии, то она привлекает к себе внимание не только сходством с ч. 1 ст. 438 УК Украины, но и очевидным отличием от нее: если ч. 1 ст. 438 УК Украины, криминализируя военные преступления, отсылает к нарушениям законов и обычаев войны, предусмотренным международными договорами, согласие на обязательность которых предоставлено Верховной Радой Украины, то есть фактически лишь к договорному международному гуманитарному праву (МГП), то ч. 2 § 5 раздела 11 УК Финляндии отсылает еще и к статье 8 Римского статута Международного уголовного суда (РС), а также к “общепризнанным и устоявшимся законам и обычаям войны”, то есть к обычному МГП.
Вследствие этого ч. 2 § 5 раздела 11 УК Финляндии, в отличие от ч. 1 ст. 438 УК Украины, обеспечивает максимально полную криминализацию военных преступлений в понимании международного уголовного права, поскольку значительное число военных преступлений (в частности, военных преступлений, совершенных в связи с вооруженным конфликтом немеждународного характера) являются серьезными нарушениями обычного МГП.
В-третьих, давая правовую оценку действиям В. Тордена с точки зрения законодательных положений об ответственности за военные преступления, Окружной суд города Хельсинки не мог избежать вопроса о типе вооруженного конфликта, который продолжался на территории Украины на момент совершения обвиняемым инкриминированных ему деяний. С одной стороны, неизбежность рассмотрения этого вопроса была обусловлена тем, что военные преступления как серьезные нарушения норм МГП по своей природе могут быть совершены лишь в связи с вооруженным конфликтом. С другой стороны, действующее МГП предусматривает дифференцированное правовое регулирование для международного вооруженного конфликта (МВК) и вооруженного конфликта немеждународного характера. Финский суд пришел к выводу, что осенью 2014 года на территории Украины продолжался международный (российско-украинский) вооруженный конфликт, по сути подтвердив аналогичный вывод, сделанный в 2023 году Окружным судом Гааги в приговоре по делу MH17.
Впрочем, представляется, что Окружной суд города Хельсинки несколько иначе, чем нидерландский суд, представлял себе момент начала МВК, обусловленного российской агрессией. Так, если Окружной суд Гааги однозначно заявил о том, что МВК продолжался по состоянию на 17 июля 2014 года, то есть на момент сбития И. Гиркиным и его пособниками самолета рейса MH17, то Окружной суд города Хельсинки, признав, что вооруженный конфликт продолжался на территории Украины с весны 2014 года, обтекаемо указал, что конфликт приобрел признаки международного в течение весны и лета этого года, когда группы, которые вели вооруженную борьбу против правительственных украинских сил, к которым принадлежала и так называемая ДШРГ “Русич”, членом которой был В. Торден, перешли под российский контроль.
Такой подход можно объяснить сугубо прагматическими соображениями: Окружной суд города Хельсинки видел своей задачей выяснение того, существовал ли МВК по состоянию на момент совершения инкриминированных В. Тордену деяний, а не исследование генезиса этого вооруженного конфликта. Еще одно отличие в рассуждениях нидерландского и финского судов, которое бросается в глаза, касается концепции так называемого контроля (overall control), согласно которой деятельность вооруженных групп, официально не аффилированных с определенным государством, все же может быть приписана последнему. Опираясь на эту разработанную Международным уголовным трибуналом по бывшей Югославии концепцию, Окружной суд Гааги подробно проанализировал отношения между группами, которые вели вооруженную борьбу против правительственных украинских сил, и российским государством и пришел к выводу, что первые находились под общим контролем последнего. В приговоре Окружного суда города Хельсинки аналогичный развернутый правовой анализ заменен ссылками на предоставленное суду экспертное заключение с правовой оценкой событий на территории Украины, происходивших в 2014 году, и на решение Европейского суда по правам человека по делу Ukraine and the Netherlands v. Russia, где указанным событиям также была дана правовая оценка.
В-четвертых, несколько неоднозначное впечатление производит то, что Окружной суд города Хельсинки рассматривал украинских военнослужащих, оказавшихся в руках В. Тордена и его сообщников, как лиц, находившихся в состоянии hors de combat, но не как военнопленных. Согласно статье 41(2) Дополнительного протокола к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающегося защиты жертв международных вооруженных конфликтов, 1977 года (ДП I), на которую ссылался финский суд, выбывшим из строя (hors de combat) считается любое лицо, если оно: a) находится во власти противной стороны; b) ясно выражает намерение сдаться в плен; или c) находится без сознания либо каким-либо иным образом выведено из строя вследствие ранения или болезни и поэтому не способно обороняться, при условии, что в любом случае это лицо воздерживается от враждебных действий и не пытается бежать.
Финский суд не уточнил, в связи с чем он считал, что украинские военнослужащие имели статус hors de combat. Впрочем, как можно понять из изложения фактических обстоятельств, речь может идти о нахождении во власти противной стороны, поскольку после устроенной засады они оказались под личным (физическим) контролем представителей контролируемых российской стороной вооруженных групп. При таких обстоятельствах, как представляется, было бы логичным считать их военнопленными в понимании статьи 4(А)(1) Женевской конвенции об обращении с военнопленными 1949 года (личный состав вооруженных сил стороны конфликта, а также члены ополчения или добровольческих отрядов, являющихся частью этих вооруженных сил, которые попали в плен к противнику), поскольку в комментариях к этому положению подчеркивается, что слова “попали в плен к противнику (have fallen into the power of the enemy)” означают не просто нахождение лица на подконтрольной противнику территории, а нахождение под личным (персональным) контролем со стороны представителей противной стороны.
В-пятых, осуждая В. Тордена за убийство и нанесение увечья украинским военнослужащим, находившимся в состоянии hors de combat, Окружной суд города Хельсинки сослался, помимо ч. 1 § 5 раздела 11 УК Финляндии, еще и на § 12 (Ответственность начальника) этого же раздела, который вместе с § 13 этого же раздела (Несообщение о преступлении, совершенном подчиненным) отражает в финском уголовном праве такой институт международного уголовного права, как командная ответственность.
Согласно статье 28 РС, которая является наиболее современной итерацией указанного института, военные командиры, лица, фактически действующие как военные командиры, и другие (гражданские) начальники подлежат ответственности, если их бездействие (непредотвращение преступления подчиненного, его непресечение или непередача информации о таком преступлении компетентному органу) стало причиной совершения подчиненным одного из преступлений по международному праву (преступление геноцида, преступления против человечности, военные преступления, преступление агрессии). §§ 12 и 13 раздела 11 УК Финляндии в значительной степени основываются на статье 28 РС, хотя полной “гармонии” между этими положениями нет:
а) финский уголовный закон уже характеризует бездействие начальника, с которым связывается его ответственность за преступления по международному праву, не упоминая о таком его проявлении, как непресечение преступления подчиненного;
б) осуждая В. Тордена, суд сослался не просто на § 12 раздела 11 УК Финляндии, а на этот параграф в “связке” с другими положениями этого раздела. Из этого следует, что, хотя § 12 раздела 11 УК Финляндии размещен среди “классических” положений Особенной части уголовного закона, которые объявляют определенный тип поведения запрещенным под угрозой наказания, сам он не имеет такой природы. Соответственно, § 12 раздела 11 УК Финляндии, подобно статье 28 РС, основывается на том, что бездействие начальников в связи с совершенными подчиненными преступлениями (в частности, военными преступлениями) является не отдельным преступлением, отличным от преступления подчиненного, а специфическим основанием ответственности за такое преступление. Однако, с другой стороны, § 13 раздела 11 УК Финляндии, представляющий в финском законодательстве еще одно из проявлений командной ответственности, изложен иным образом, а именно как “классическое” положение Особенной части уголовного закона, определяющее определенное поведение как запрещенное и устанавливающее его специфическую наказуемость (в случае с § 13 речь идет о штрафе или лишении свободы на срок до двух лет).
Для украинского контекста применение Окружным судом города Хельсинки § 12 раздела 11 УК Финляндии в деле Тордена представляет интерес с учетом продолжающейся в Украине дискуссии вокруг статьи 31-1 УК Украины, которая представляет институт командной ответственности в украинском уголовном праве. Эта статья подвергается критике с разных точек зрения, одна из которых состоит в том, что способ, которым сформулирована статья 31-1, не дает суду четкого представления о том, как назначать начальнику наказание. Впрочем, то, что финский суд, применяя § 12 раздела 11 УК Финляндии, который в аспекте назначения наказания мало чем отличается от статьи 31-1 УК Украины, все же нашел, как именно назначить наказание В. Тордену, является доводом в пользу того, что и украинские суды вполне смогут справиться с аналогичной задачей.
Применяя § 12 раздела 11 УК Финляндии в деле В. Тордена, Окружной суд города Хельсинки сделал два важных для понимания того, как “работает” институт командной ответственности, вывода:
а) суд констатировал, что указанное положение финского закона (как, собственно, и положения международного уголовного права) распространяется и на случаи, когда лицо (например, В. Торден) было наделено властью над членами определенной группы не государством в официальном порядке, а путем неформальных договоренностей в рамках группы;
б) суд признал, что, как и по международному уголовному праву, § 12 раздела 11 УК Финляндии не исключает ответственности начальника за непредотвращение совершенных подчиненными преступлений по международному праву и тогда, когда он не находился на последнем звене командной вертикали (в частности, суд отклонил аргумент защиты В. Тордена о неприменимости к нему § 12, поскольку он был не командиром группы “Русич”, а лишь его заместителем).
В-шестых, приговор по делу В. Тордена помогает лучше понять специфику такого военного преступления, как посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее достоинство обращение (статья 8(2)(b)(xxi) РС). Если это преступление приобретает форму обнародования фотографий, унижающих достоинство изображенного на них погибшего человека, то лицо, сделавшее и обнародовавшее такую фотографию (в деле В. Тордена таким лицом был сам обвиняемый), подлежит ответственности, даже если на фото позировало другое лицо (в деле В. Тордена таким лицом был командир группы “Русич”).
В-седьмых, приговор Окружного суда города Хельсинки проясняет специфику еще одного военного преступления, а именно: преступления заявления о том, что пощады не будет (статья 8(2)(b)(xii) и (е)(х) РС). Для ответственности за это преступление не имеет значения то, что лицо, делающее подобное заявление, лишь ретранслирует позицию командира группы “Русич”, на чем пыталась настаивать защита В.
