Евгений Захаров: ‘Ни в одной стране я не видел такого осознанного выступления в поддержку Украины, как в Швеции’
В рамках проекта правозащитники пытались установить местонахождение украинских пленных в России, оказывали правовую помощь их родственникам, делали всё, чтобы добиться возвращения пленников домой. Об итогах проекта и плодотворном сотрудничестве со шведскими партнёрами мы поговорили с директором Харьковской правозащитной группы Евгением Захаровым.
— Вы недавно вернулись из Швеции, куда ездили по приглашению Östgruppen för demokrati och mänskliga rättigheter. Какие впечатления от поездки?
— Нас принимали очень хорошо. Наши шведские партнёры организовали насыщенную программу. Мы побывали в Парламенте Швеции. С отдельными депутатами мы долго говорили об украинских делах. Также нам устроили экскурсию в Стокгольмский следственный изолятор, где нам показали камеры, рассказали о структуре всей шведской пенитенциарной системы. Это было очень интересно. У нас была очень интересная встреча с судьёй апелляционного суда. Было запланировано, что она продлится час, но мы разговаривали два с половиной часа и не могли остановиться! Кроме того, мы выступали на двух митингах. Вообще, в Швеции еженедельно проводятся три митинга против войны, которую развязала Россия — в воскресенье, в понедельник и в среду. В воскресенье — в самом центре города. В среду люди собираются и скандируют: “Остановите войну!” возле российского посольства. Именно на этих двух митингах я и выступал. А ещё у нас была интересная встреча в посольстве Украины в Швеции. Там мы говорили об украинских пленных, ведь украинские пленники в России и на оккупированных территориях — это основная тема нашего проекта. Мы посетили нашего донора, Шведский Институт, который предоставил нам этот грант. Были в Министерстве иностранных дел. Встретились с представителями департамента, который работает по Украине. Там тоже был профессиональный разговор о том, что происходит во время войны, о наших пленных…. Мы были в консультативном центре МИД, встречались с руководством этого центра. Это шведские политологи, которые работают совместно с департаментом и изучают нашу ситуацию. Также была встреча с общественной организацией Civil Rights Defenders, где рассказывали о нашей работе…
— Насколько по вашему мнению, люди в Швеции вообще осведомлены о ситуации в Украине? Вы рассказали что-то такое, что стало неожиданностью для европейцев?
— Мы выступали в Парламенте и рассказывали о судьбе украинских пленных. И я думаю, люди, которые нас слушали, не представляли себе тот уровень пыток, уровень издевательств, через который проходят наши пленные — как гражданские, так и военные. Они не представляли, что так много гражданских заключённых находятся в российских местах лишения свободы и на оккупированных территориях. Более 16 тысяч! Эта цифра их поразила. В целом я хочу сказать, что я бывал во многих странах Европы за эти четыре года войны. И ни в одной стране я не видел такого осознанного выступления за Украину, за её интересы в этой войне, как со стороны общества, так и со стороны государства. Здесь и общество, и государство едины. Швеция — одно из государств, которое больше всего нас поддерживает. Я лично в этом убедился во время этой поездки. Я нигде не слышал этого “с одной стороны, с другой стороны…”, не слышал никаких сомнений, кто в этой войне агрессор, а кто — пострадавший. Швеция очень нас поддерживает, за что мы благодарны!
— Вместе с вами Швецию посетили бывшие пленные — Наталья Шило и Юрий Шаповалов, а также Татьяна Матяш-Мирная, харьковчанка, которая потеряла из-за российского обстрела своего одиннадцатилетнего сына. Их истории нашли отклик у шведской аудитории?
— И Наталья, и Юрий много рассказывали о заключении. Сначала в первый же день, на митинге, а затем — на других публичных мероприятиях, во время круглого стола в Парламенте, во время публичной дискуссии. Шведы удивлялись: как можно просто за выражение своих мыслей получить обвинение в шпионаже и ещё такой срок лишения свободы, как у Юрия Шаповалова, 13 лет. И Юра, и Наталья потом говорили, что почувствовали невероятную поддержку в Швеции. На одном из публичных мероприятий для них ещё и собрали средства. А в Парламенте Швеции состоялось открытие выставки, посвящённой памяти погибших детей в Харьковской области — “Ангелы Харьковщины”. Татьяна Матяш-Мирная там выступала. На открытие пришло много людей, были депутаты парламента. Много расспрашивали… Могу сказать, что посетители очень близко к сердцу приняли эти истории... В организации выставки “Ангелы Харьковщины” нам очень помогла Карина Одебринк, — депутат парламента Швеции от Социал-демократической партии, специальный докладчик Парламентской ассамблеи ОБСЕ, а с 2025 года — специальный представитель ОБСЕ по вопросам похищений и депортаций украинских детей Россией. Выставка, кстати, ещё продолжается.
— Общей целью проекта была защита лиц, которые были заключены Россией. Многие из них уже осуждены. И в последнее время таких судебных процессов всё больше и больше…
— Да, количество осуждённых растёт. В целом сейчас уже примерно три тысячи украинцев осуждены. Причём большая часть из них — военные: ориентировочно 2400 человек. В нашей базе количество осуждённых — чуть больше тысячи, а в целом их примерно три тысячи. А ещё в начале 2024 года их было всего несколько десятков. За 2024, 2025 и часть 2026 года их количество значительно выросло.
— В чём особенность этих судебных процессов?
— В том, что они все сфальсифицированы: все доказательства выбиты под пытками — и у гражданских, и у военных. Главное доказательство — это признание вины обвиняемым. Также следует сказать, что всех, кого взяли в плен на территории Российской Федерации, автоматически обвинили либо в совершении террористических актов, либо в покушении на террористические акты, в подготовке к террористическим актам — в зависимости от обстоятельств, при которых они попали в плен. Эти люди получают очень большие сроки наказания, из которых первые три или пять лет — это тюремный режим. Остальная часть срока — от 15 до 30 лет строгого режима и вплоть до пожизненного лишения свободы. Тюремный режим украинцы отбывают в одной из семи российских тюрем. Мы знаем, где именно. Поэтому пытаемся их найти. Родственники пленных, их жёны, матери консультируются с нашими юристами и пишут письма с запросами в эти тюрьмы.. В некоторых тюрьмах отвечают и довольно вежливо — есть у них такой человек или нет. А в некоторых тюрьмах просто отказывают в ответе, ссылаясь на какой-то нормативный акт или на то, что они, мол, не могут разглашать персональные данные.
— Компонентом проекта было также создание базы данных, в которой зафиксированы все случаи исчезновения без вести, задержания, плена…
— Да, в этом проекте мы сделали базу данных почти с нуля. Фактически мы начали работать над ней немного раньше старта проекта, где-то с октября 2024 года (а проект формально начался с 1 января 2025 года). Если брать общественные организации, я думаю, что сейчас у нас — самая большая база данных в Украине по военнопленным и гражданским заключённым. Больше информации есть только у государственных органов, которые занимаются этой тематикой. У Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными база, конечно, больше. Но бывает так, что мы находим информацию, которой у них нет, они вносят её в свою базу, сверяются. Да и мы время от времени сверяем то, что есть у нас, с тем, что есть у них. Вообще, сотрудничаем с ними постоянно. И, что приятно отметить, у нас очень продуктивные рабочие отношения, я бы даже сказал — товарищеские. Конечно, есть какие-то вещи, о которых они не могут нам рассказывать, мы это априори понимаем и относимся к этому с пониманием. Ну и вообще, без такого согласования действий с государственными органами просто нельзя.
— Что ещё, кроме создания базы данных, принёс этот проект? Мы достигли ожидаемого результата?
— База данных — это лишь инструмент для работы, для поиска. Мы установили местонахождение 3671 заключённого. Причём отмечу: на самом деле их было ещё больше, всего четыре тысячи. Но в течение периода, пока шёл проект, состоялось много обменов пленными. В 2025 году домой вернули более половины людей от общего количества обменянных за время войны. А в этом году уже фактически было пять обменов. И я надеюсь, что в мае ещё будут обмены. Так вот: в результате нашей поисковой работы — в рамках этого проекта и проекта в Chemonics — мы на сегодняшний день нашли 3671 человека, находящегося в плену. Это и есть результаты нашей работы. Ведь знать местонахождение пленного очень важно. Когда мы знаем, где человека держат, можно ставить вопрос о его обмене. Это во-первых. Во-вторых, по российскому закону к уже осуждённым пленным могут приезжать адвокаты, поговорить с ними с глазу на глаз, узнать об их проблемах, оказать гуманитарную помощь, передать посылку, положить деньги на личный счёт, чтобы человек мог купить продукты или сигареты в магазине в колонии… Чем больше мы узнаём, где держат пленных, тем большему количеству людей мы можем помочь: узнать об их состоянии здоровья, привезти им лекарства. У нас были конкретные истории, когда, например, пленному не оказывали медицинскую помощь. Мы обратились к российскому омбудсмену Москальковой. Она отреагировала: послала своих людей в колонию, чтобы они убедились, что мы пишем правду. И этого человека положили в гражданскую больницу за пределами этой колонии. Это было в Саратове. Сейчас этот человек здоров.
— Речь идёт об осуждённом пленном?
— Да, это осуждённый. К неосуждённым доступа нет. Они в основном находятся в режиме инкоммуникадо — без связи с внешним миром. Правда, это сильно зависит от колонии. Бывает очень по-разному. Я могу сказать, что в Грозном, например, было очень лояльное отношение к украинским военнопленным и гражданским. Им давали возможность звонить домой, их нормально кормили, их не били. В колонии Димитровграда нормальное отношение и к осуждённым, и к неосуждённым. Там через Зона-телеком наши люди могут получать и писать письма. Конечно, эта переписка проходит через цензуру, но всё же такая возможность есть. Там нормально кормят, не пытают. Я слышал от российских адвокатов, что это лучшая тюрьма в России. Ну, то есть, как всегда, всё зависит от людей.
— Проект заканчивается 15 мая. Как мы можем его результаты использовать в дальнейшем?
— Благодаря информации, которую нам удалось найти, мы можем и дальше помогать тем украинцам, которые находятся в плену. В частности, мы можем оказывать помощь через российских коллег. Мы можем связывать семью пленного с российскими адвокатами. Семья может заключить соглашение с адвокатом в соответствии с российским законом. И уже с этим соглашением адвокаты имеют возможность встречаться с осуждённым, передавать что-то от родных, узнать, как пленный себя чувствует. И всё это благодаря той информации, которую мы нашли в течение этого проекта. Мы будем и дальше этим заниматься. Ведь только в нашей базе — 9253 пропавших без вести. Неизвестно, живы ли они, а если живы, то где находятся. Нужно искать дальше.