“Тренировочный полигон” для преступлений
До полномасштабного вторжения город Никополь имел население более 100 тысяч жителей, прибрежная зона на реке Днепр была курортным местом, а до Запорожской АЭС можно было доехать за полчаса даже общественным транспортом. Сегодня Никополь оказался прямо на линии боевого соприкосновения, фронт здесь проходит по реке, а вражеские позиции на левом берегу Днепра находятся всего в 3-5 километрах от города.
В 2025-2026 году термин “Killzone” стал известен не только военным. Из-за развития ударных и разведывательных БПЛА, а также из-за снижения их стоимости, территория до 20 километров от линии фронта превратилась в очень опасную зону, где вражеские FPV атакуют почти всё, что попадает в зону их внимания.
Вся территория Никополя, крупного города с многоэтажными жилыми районами, сейчас находится в зоне досягаемости не только российских FPV-дронов, но и артиллерии. Прибрежные районы могут обстреливаться даже из миномётов. Ежедневные отчёты местных властей фиксируют десятки, а часто — более сотни обстрелов в день.
Особый цинизм заключается в том, что российские оккупанты используют Никополь как тренировочную площадку для пилотов БПЛА. Расследования журналистов и сообщения украинской разведки утверждают, что учебные центры расположены даже на территории Запорожской АЭС. Оккупанты фактически используют объект повышенной опасности как защиту для своих пилотов, зная, что Силы обороны Украины не могут наносить массированные удары по территории станции.
Рядовому наблюдателю может показаться удивительным тот факт, что россияне даже не скрывают собственных преступлений. К примеру, 15 февраля российский неонацист, бывший директор Роскосмоса и глава военной группы Царские волки Дмитрий Рогозин опубликовал в своём Телеграм-канале видео, на котором российский БПЛА наносит удар по Никополю. Рогозин прямо говорит, что это “экзамен” для одного из учебных центров БПЛА оккупантов. На видео зафиксирован удар по гражданскому зданию без каких-либо признаков присутствия там военных, однако Рогозин утверждает, что “Экзамен сдан”.
Ряд других телеграм-каналов, связанных с российской пропагандой или военными подразделениями РФ, также публиковали кадры с атаками по Никополю, называя город “учебным полигоном”.
Несмотря на ежедневные атаки дронами, обстрелы артиллерией и даже управляемыми авиабомбами, центральная часть Никополя продолжает жить активной жизнью. В городе работает общественный транспорт, открыты кафе и рестораны, а на центральных улицах можно увидеть очереди людей, несмотря на то, что рядом с ними из динамиков звучит команда “угроза артиллерийского обстрела”. Очевидно, что за 4 года люди привыкли к жизни даже в таких условиях.
Совсем иная картина в районах, расположенных ближе к берегу реки, соответственно — к противоположному, оккупированному берегу. В эти районы сложно не только заехать транспортом, но даже зайти пешком. Исторические здания и частный сектор, которые раньше соседствовали с красивыми пляжами, сейчас разрушены, по наблюдениям, на 70-80%. Именно эти прибрежные районы города являются наиболее опасными. Во время активных атак, которые обычно происходят в хорошую, солнечную погоду, в этот район не могут заехать даже экстренные службы.
Из-за близкого расстояния до позиций противника российские дроны оказываются в этих районах очень быстро, зафиксировать или вовремя отреагировать — почти невозможно. С артиллерийскими обстрелами ситуация ещё хуже. Если обычно можно услышать характерный звук выстрела, то, что военные называют “выход”, после чего есть от нескольких секунд до нескольких минут до попадания снаряда, в зависимости от расстояния орудия до точки обстрела, то в случае с прибрежными районами Никополя звук “выхода” и прилёт снаряда могут происходить одновременно или с задержкой в 1-3 секунды. Это почти исключает возможность среагировать на опасность или найти укрытие.
В таких условиях, в одном из самых опасных районов всей Украины, до сих пор проживает немало людей. Власти призывают их эвакуироваться хотя бы в более безопасные районы города, однако люди утверждают, что существующие условия для эвакуации и социальная поддержка со стороны властей недостаточны, что побуждает их оставаться в опасности. Полицейские подразделения “Белые ангелы” проводят целые спецоперации, чтобы добраться до тех, кто всё же принял решение об эвакуации. Российские БПЛА наносят удары по любым целям, в том числе по эвакуационным автомобилям. Спасение людей из указанных районов становится всё более опасным.
Помимо очевидных угроз — обстрелов и дронов — в прибрежном районе также существуют серьёзные проблемы с обеспечением коммунальных услуг. Противник регулярно наносит удары по трансформаторам и распределительным электроподстанциям. Электричества в некоторых домах может не быть от 10 до 20 дней. Это также связано с охотой противника на ремонтные бригады энергетиков. Гражданские работники, которые ремонтируют электроснабжение, газ и другие коммуникации, — также приоритетная цель.
Только зимой 2025-2026 годов противник несколько раз атаковал дронами бригады ДТЭК, в частности их транспорт. Зайти на ремонтные работы в прибрежный район и не столкнуться с вражеским дроном — почти невозможно. Также под удары попадает техника и сотрудники ГСЧС, скорой помощи и других служб.
К сожалению, Никополь — лишь очередной пример российской преступной тактики “сафари”. Многие знают об этой тактике из-за атак россиян по Херсону. В этом городе схожая ситуация: фронт разделён рекой Днепр, вражеские позиции находятся очень близко, БПЛА и артиллерия оккупантов атакуют кого угодно по всему городу.
“Сафари” — очевидный пример военного преступления. Кроме того, речь идёт не просто об ударе по тому или иному гражданскому объекту или жителю Херсона и Никополя, речь идёт о выстраивании российской армией целой тактики, инфраструктуры и стратегии террора гражданского населения и превращения мирных городов в “города-призраки”. В то же время важно уточнить, что ни в Херсоне, ни в Никополе активные боевые действия не ведутся с 2023 года, украинские войска не наступают, а линия фронта остаётся стабильной. Террор оккупационных войск направлен исключительно против местных жителей.
