Восемь пыточных за 21 месяц — география плена

‘…Они все время нам говорили: мы вас меняем, едем на обмен. . . Я восемь раз переезжал с места на место, думая, что еду на обмен. А привозили на новую ‘приемку’. . . Как только нас выгружали из автозака, начинали бить’.
03 апреля 2024UA DE EN ES FR RU

Ілюстрація: Марія Крикуненко / Харківська правозахисна група Иллюстрация: Мария Крикуненко / Харьковская правозащитная группа

Иллюстрация: Мария Крикуненко / Харьковская правозащитная группа

Роман Кривуля, военный механик радиоцентра, бывший атошник, провел в плену год и девять месяцев.

— Больше всего в плену хотелось просто наесться, — вспоминает он. — Сладкого хотелось… Все было пресным.

Он рассказывает свою историю, пока мы везем его из Днепровской больницы, куда он попал после обмена, домой — на Харьковщину. Когда началось полномасштабное вторжение, Роман был не на службе, а дома, в селе Липцы. Добраться до своего подразделения просто не успел: село оказалось в оккупации в первые часы вражеского наступления.

Липцы, Черкасские Тишки, Стрелечье

— Я боялся попасть кому-то на глаза, чтобы не узнали, что я военнослужащий. Ходил в штатском, — вспоминает он.

В Липцы Роман с семьей переехал за несколько лет до этого. Когда был не на службе, проводил время с ребёнком. Друзей и знакомых среди местных жителей не успел завести.

В руки оккупантов попал случайно: они искали другого военного, который якобы жил в соседней квартире.

— Я говорю: я не военнослужащий. Они на это: “Ага, если не ты, то где-то рядом живет военнослужащий, по фамилии П”. Как потом выяснилось, его теща жила по соседству со мной. Поэтому я должен был их знать. Но я мало бывал в Липцах, никогда его не видел.

Сначала мужчину держали где-то в сарае в соседнем селе Черкасские Тишки. Затем перевезли в большой подвал. Роман предполагает, что это была психиатрическая больница в селе Стрелечье. Вместе с ним в той пыточной держали еще несколько человек. Один из них лежал в наручниках третий день.

— У него уже руки были черные, даже не синие. С ним девушка была. У нее слезы градом: “Умоляю вас, ослабьте наручники, пожалуйста, у него уже руки отказывают!” А тем — безразлично.

После нескольких дней пыток Романа вдруг отпустили, забрав все документы.

— Меня отвезли домой. Один из них говорит: “Я тебе даю день на то, чтобы ты нашел П. Если ты его не найдешь, мы придем за тобой”... Даже если бы я хотел убежать, без документов где-нибудь попался бы на блокпосте, меня бы расстреляли на месте. Я спросил соседей. Все говорят, что не знают такого военного.

Уже вечером за Романом снова приехали.

— Подъезжают “Тигры”. Вылезают россияне, полностью вооруженные по самые уши. С автоматами, в бронежилетах. Достают бумажку: “Это ты?” Я смотрю, а это мое удостоверение участника боевых действий (Роман служил в АТО — ред.), моя фотка. И понеслось. Все налетели на меня. Я стараюсь отбиваться. Били, били… Завели домой. Все перерыли, забрали ноутбук жены, телефоны, спиртные напитки, все, что видели, все забрали. Связали руки за спиной, завязали глаза, закинули в машину, едем. Остановились. Они меня выводят, говорят: “Иди вперед”. Слышу: перезаряжают автоматы, пистолеты достали. Говорят: “Все, молись! Молись во имя войны. Российская Федерация имеет право на расстрел без суда!” Зачитали, перезарядились. “Помолился?” — “Давай, говорю, что-то ты слишком много разговариваешь”. Стал, жду. Думаю: сейчас либо в голову прилетит, либо в спину. Тишина. Подходит ко мне, хватает за шиворот, разгоняет меня и об машину жахнул. Закидывает в машину. Говорит: “Да ты что, падла, вообще бесстрашный, не боишься, что тебя расстреляют?” — “А чего бояться? Кто вам помешает это сделать?”

Гоптовка

— Гоптовка — самое страшное, что я проходил. В Гоптовке если убили бы, то отвезли бы, выбросили тело — и все… В Гоптовке мне поломали ребра, пытали током — “ТАП-иками”. У каждого своя пытка была. Одному на пальцы электроды цепляли, другому на нос, на язык, на уши. До чего больная фантазия додумается. Однажды меня повели на допрос, начали избивать, потом посадили к стене и один начал рассказывать, что если я вздумаю сдохнуть, у него есть шприц с адреналином. Дескать, он уже не впервой им пользуется, знает, как это делается. “Я тебя привожу в чувство и продолжаем пытки дальше”. Спрашивали о структуре наших войск. А я откуда знаю, какие войска в Харькове? Там их тьма-тьмущая может быть. Спрашивали, есть ли знакомые СБУ-шники, пограничники.

После таких пыток Роман решил признаться, что он военнослужащий. Говорит, надеялся, что тогда будет хотя бы шанс на обмен.

— Иначе, думал, замордуют до смерти, не поверят, что я живу в Липцах и никого не знаю. Меня сразу перестали пытать. В камеру завели, больше не трогали где-то неделю.

Но впоследствии оккупанты решили “сделать” из него аж майора спецслужб.

— Спрашивают: “Сколько тебе лет?” Говорю: “Почти сорок”. “Образование есть?” — “Высшее”... “Так ты майором уже должен быть!” — “Да нет, я просто механик приемного радиоцентра ...” — “Связист?” — “Да...” — “В Грузии был?” — “Нет, у меня виза в заграннике только в Польшу открыта...” — “Давай между нами: я могу предположить, что ты спецагент?” — “Да можете предположить что угодно!” — “Все, у меня больше вопросов нет!”

Палаточный городок, Белгородская область

Впоследствии Романа Кривулю отвезли в палаточный городок для украинских пленных в Шебекино. Здесь допрашивали, но не пытали.

— Сидели в палатке, выглядывать из нее нельзя. Еду сначала приносили. А через неделю стали выводить в столовую: строили один за другим десять человек, двадцать. Голову не поднимать. Руки за спину. Никуда не смотреть. На допросы водили также из палатки в палатку. Прокуратура военная приезжала, ФСБ. Не пытали. Подержали, посмотрели, подлечили, если нужно. В палаточном городке Роман пробыл около 10 дней.

СИЗО в Старом Осколе

— Когда меня привезли в Старый Оскол, я понял, что такое “майор и спецагент”. Лупасили так… Говорил один: “Я тебе пальцы поотрезаю, я твоей жене по фаланге посылать буду, я ее доведу до сумасшествия, пока она тебя всего не получит!” Бил меня полчаса. “Приедет связист через две-три недели, если ты ему не раскажешь все, что нужно будет, — все будет так, как я тебе сказал!” Несколько дней я сидел и ждал того связиста, ждал, пока начнут меня разбирать по запчастям. Приезжает связист и просто ни о чем спрашивает: где часть, сколько там людей. Но откуда я знаю, сколько там людей, считал я их что ли... Так они что-то записали, я подписал. Что именно, не знаю. Он бумажкой прикрывает и говорит: тут распишись.

Донское, Тульская область

Через несколько суток пленных снова куда-то увезли. Украинцы надеялись — домой.

— Несколько часов ехали на машинах. Думаю: все, едем на обмен. Приехали на аэродром. Кто-то говорит: в три часа должен прилететь наш самолет. Я думаю: слава Богу, нас либо в Турцию повезут, либо в Киев. Прилетает грузовой самолет. Летим час. Прилетаем — и понеслось: опять автозаки, спецназовцы. Кричат, маты гнут. Бегом! Поехали мы в Донское. Как открыли автозак, за шиворот хватают, выбрасывают и начинают буцать ногами. Потом спрашивают фамилию и носаками гонят через толпу: я бегу, и они меня подгоняют палками, кто чем. Подгоняют, пока я не забегаю в прогулочный дворик. “Садись на корточки!” Сажусь. И так на корточках я сидел с девяти вечера до пяти утра. На холоде. После такого ноги совсем не держат! Потом загнали в помещение. “На колени мордой к стене!” И вот так я на колени упал и еще полчаса пролежал, пока они готовили зэковскую форму, а врачи свои записи какие-то делали. Фотографировали. Раздели догола. Иди на второй этаж, надевай трусы, которые на 10 размеров больше. Надевай форму. Я говорю: да я это не застегну, оно же на мне не держится! А он говорит: “Трусы надеваешь и заправляешь штаны в трусы”. И начинают электрошокером бить, палками гнать в камеру. Открывается камера, залетаю в нее. Просто через порог, боком, потому что дверь на цепях, только боком можно пройти. И они меня в это пространство с разгона пытаются запихнуть. Пять-десять минут — залетает новое тело. Через 5-10 минут — еще новое тело. И так, пока нас 17 человек не набилось туда.

Находящуюся в городе Донское Тульскую колонию строгого режима №1 считают одной из самых жестоких. Здесь украинцы страдают от издевательств, холода и голода. Болеют туберкулезом.

— Когда у нас в камере обнаружили туберкулезников, их переместили в другую камеру. Они там сидели вдвоем. А нас проверили и восемь месяцев давали по пять таблеток в день — для профилактики.

Каждый день украинцев избивали. Но самое страшное было попасть в карцер.

— Слава Богу, я в карцере ни разу не был. Но сидел с теми, кто бывал. Там страх Господень. Один человек мог сидеть в карцере два-три месяца. Чтобы раскололся, что-то рассказал… Если в обычной камере семнадцать человек, то когда бьют, одному, двум, трем может повезти, может, только ногами пнут. А когда ты в камере один, каждый божий день бьют.

Роман рассказал, что видел гражданского пленника, который из-за побоев и голода сошел с ума. Другого сокамерника “российская диета” довела до того, что у него начали “гнить ноги”.

В этих условиях Роман провел 9 месяцев. А потом его увезли еще дальше от Родины.

Мордовия

Новое место — старые правила. Снова надежда на обмен, но вместо этого — “приемка” и побои, продолжавшиеся 11 месяцев.

— Нам постоянно говорили: “Вы, твари, убийцы, хотите в Европу? На выход! Вот вам Европа!” И понеслось.

Били за все. Оперся на кровать вместо того, чтобы стоять днем — побои. У смотрителя плохое настроение? Будут бить.

— Заходят: “Так, пятерых выбирайте и на выход!”. Выходят пятеро. Этих пятерых либо бьют прямо в коридоре, чтобы не на камеру, либо выводят в прогулочный дворик. А там уже и шокеры, и палки, и “давай, танцуй, пой песню”... Наш поет, а тот его шокером подгоняет. Залезает на лавочку, разгоняется и с колена в голову бьет, чтобы достать, потому что оно метр пятьдесят ростом, а пленный высокий. Выбил мне с одной стороны два ребра. Я месяц не мог ни дышать, ни спать — ничего.

Пытка током не прекращалась и здесь. Трижды Романа избивали до потери сознания.

— Я стою в упоре лежа. Приказывает отжиматься. Я отжимаюсь. И тот садится сверху и начинает повсюду шокером штрыкать: пятка, стопа, мышцы, по рукам, в шею, в голову, всюду. Уже начальник начал его останавливать: “Все, все, а то у него сейчас сердце остановится!”

От плохого качества воды пленники болели. Из-за того, что не разрешали купаться в тапочках, многие заразились грибковыми заболеваниями. Чистить зубы не разрешали.

— У меня два года не было возможности почистить зубы. Не давали чистить. Говорили, что “щетки в отпуске”. Или “заболела щетка”. И так каждый день. Знаю, что наши щетки за дверью висят, ан нет, они то “в отпусках”, то “на ремонте”, только чтобы не дать.

Ростовская область

В конце января 2024 Романа наконец повезли на обмен. В это время упал самолет, в котором якобы были украинские военнопленные. Обмен не произошел. Украинцев увезли в колонию в Каменск-Шахтинском Ростовской области. Здесь снова “приемка”.

— Догола раздели прямо на улице. Несмотря на то, что было минус десять где-то, снег лежал. Голый стоишь, выбрасываешь свою одежду — все, даже носки, в кучу. Заходишь ... Если у тебя есть наколки, татуировки, то живое место на тебе будет только там, где их нет.

Впрочем, только здесь, перед непосредственным обменом, пленных наконец-то накормили как следует.

— Тарелка пол-литровая полная каши! Я такого за два года ни разу не видел! Она была полной! И такая вкусная, что ее даже есть можно было!

Шесть дней перед обменом украинцы имели возможность нормально питаться. Из Ростовской области их наконец-то повезли в сторону Сумщины, на границу с Украиной.

— Это был уже девятый переезд. Думаю: снова на какую-нибудь новую зону едем. Решил уже даже не надеяться ни на что. Завязали глаза. Обращаются без брани, ребятами называют. Мы были поражены. От такого общения мы отвыкли за два года! Мы для них были кем угодно, но не военнослужащими, ребятами, людьми.


Как сообщает Координационный штаб по вопросам обращения с военнопленными, точно известно, что в российской неволе остаются более восьми тысяч украинцев — и военных, и гражданских. Местонахождение этих людей подтверждено. Но десятки тысяч украинцев остаются в статусе пропавших без вести. Согласно последнему отчету ООН, Россия систематически нарушает международное гуманитарное право в вопросах обращения с пленными: “Свидетельства потерпевших показывают всю беспощадность и жестокость этого поведения, которое причиняло жертвам сильную боль и страдания во время длительного содержания под стражей. Все это осуществлялось с вопиющим пренебрежением к человеческому достоинству и повлекло за собой длительные физические и психические травмы”.

Напомним, Харьковская правозащитная группа создала горячую линию касающуюся пропавших без вести. Если вы родственник или знаете о военнопленных, заключенных гражданских, пропавших без вести на оккупированной территории гражданских, звоните по номеру 0 800 20 24 02 (бесплатно).

Мы не можем дать гарантии, что установим расположение близкого вам человека. Однако за годы нашей работы нашим специалистам удалось обнаружить более 30% людей, о которых нам сообщили.

Поделиться