Адвокаты, которые документируют войну: Харьковская правозащитная группа
Есть что-то особенно символичное в том, что одна из старейших правозащитных организаций Украины находится именно в Харькове. Это город, где вопросы, которые в других местах остаются предметом юридических учебников и университетских семинаров, обрели неудобную физическую реальность. Что такое произвольное задержание? Что представляют собой пытки? Какие обязательства государство несет перед гражданским населением? Как доказать военное преступление? Что означает правосудие, когда подозреваемый в совершении преступления находится вне досягаемости суда? Для Харьковской правозащитной группы это уже не преимущественно теоретические вопросы. Они предстают в виде конкретных людей.
Харьковская правозащитная группа, общеизвестная под аббревиатурой ХПГ, уходит корнями в советское диссидентское движение 1970-х и 1980-х годов. С 1988 года она действовала как харьковское отделение “Мемориала” — известного движения, занимавшегося разоблачением советских политических репрессий и сохранением памяти об их жертвах. ХПГ стала самостоятельным юридическим лицом в ноябре 1992 года, менее чем через год после восстановления независимости Украины.
Эта история имеет значение, поскольку правозащитные организации в Западной Европе порой могут производить впечатление структур, существующих в довольно комфортном мире конференций, программных документов и тщательно разработанных рекомендаций. ХПГ происходит из куда более суровой традиции. Ее интеллектуальных предшественников занимали судьбы политических заключенных, психиатрическое насилие, цензура, произвол государственной власти и механизмы, с помощью которых авторитарные режимы заставляют неудобных людей исчезать.
На протяжении большей части истории независимой Украины ХПГ выполняла традиционные, но важные функции правозащитной организации в молодой демократии. Она предоставляла бесплатную правовую помощь, представляла интересы людей, чьи права были нарушены, и вела стратегические судебные процессы. За время существования организации десятки тысяч людей обращались к ней за консультацией и помощью, а ХПГ также вела многочисленные дела в Европейском суде по правам человека. Затем началась война.
От прав человека к военным преступлениям
Разумеется, агрессия России против Украины началась не в феврале 2022 года, как и работа ХПГ по ее документированию. Организация уже имела значительный опыт расследования нарушений, связанных с конфликтом на востоке Украины после 2014 года, однако полномасштабное вторжение изменило и масштаб задачи, и характер ее повседневной работы.
Уже в первые недели после начала полномасштабного вторжения ХПГ систематически документировала предполагаемые международные преступления в Харьковской области. Исследователи собирали информацию из официальных отчетов, материалов международных организаций, свидетельств, фотографий, видеозаписей, социальных сетей и других открытых источников. По каждому событию фиксировались место и дата, сохранялись подтверждающие материалы, а сами инциденты вносились в базы данных, структурированные с учетом возможной квалификации в соответствии с международным уголовным правом.
Это может звучать банально, но именно так и должно быть. Фундаментальная проблема фиксации преступлений заключается в том, что возмущение само по себе не является доказательством. Фотография может быть ужасающей, но доказывать совсем немного, если невозможно установить, где и когда она была сделана. Свидетель может помнить страшные события, однако его воспоминания необходимо тщательно фиксировать и, где это возможно, подтверждать. Два рассказа могут описывать один и тот же инцидент, тогда как здание может быть разрушено, но обстоятельства его уничтожения поначалу оставаться неясными.
Поэтому превращение человеческих страданий в допустимые доказательства требует кропотливой работы. Даты, места, имена, фотографии, свидетельства очевидцев, медицинские обследования и документальные записи необходимо собрать в единый массив, способный выдержать пристальное внимание следователей, прокуроров и в конечном итоге судей. Это одно из менее заметных измерений войны в Украине. Наряду с солдатами, которые сражаются, врачами, которые лечат раненых, и спасателями, которые вытаскивают людей из разрушенных зданий, существует еще одна профессия, незаметно работающая в тылу: люди, создающие доказательную память о войне.
Война, измеряемая файлами
В марте 2022 года ХПГ вместе с Центром гражданских свобод и Украинским Хельсинкским союзом по правам человека основала инициативу “Трибунал для Путина”, которую обычно сокращенно называют T4P. Позднее сеть расширилась и объединила десятки организаций, документирующих предполагаемые преступления, которые потенциально подпадают под определения, содержащиеся в Римском статуте Международного уголовного суда.
Полученные цифры почти невозможно осмыслить, и само по себе это является одной из проблем затяжной войны. Десять погибших — это десять человеческих жизней, тогда как десять тысяч превращаются в статистику. Разрушенный дом — семейная катастрофа; тысячи разрушенных домов становятся строкой в отчете. Человеческое сознание плохо приспособлено к восприятию страданий, когда они достигают промышленных масштабов.
Работа ХПГ отчасти является попыткой изменить этот процесс. За каждой записью в базе данных должно стоять событие, а за событием может стоять жертва. За жертвой стоит имя. Именно поэтому документирование имеет значение, даже когда судебное преследование кажется далекой перспективой. Войны порождают пропаганду, мифологию и в конечном итоге избирательную память, тогда как документы куда менее податливы. Надлежащим образом сохраненная фотография, заключение судебно-медицинской экспертизы или свидетельство очевидца упрямо остаются конкретными.
Что происходит с жертвой?
Однако существует опасность говорить о военных преступлениях исключительно в контексте международных трибуналов. Жертве пыток нужно больше, чем обещание того, что, возможно, когда-нибудь кто-то предстанет перед судом в Гааге, потому что непосредственные последствия пыток, ранений или плена не могут ждать неспешного хода международного правосудия.
Это стало одним из самых сильных впечатлений от разговора “Lviv Herald” с Сергеем, юристом ХПГ, работающим в организации с 2023 года. Он не описывал свою работу в громких геополитических категориях. Вместо этого он рассказал, что происходит после того, как травмированный человек оказывается в правоохранительной системе, и его рассказ был сосредоточен главным образом на практических механизмах превращения пережитой травмы в доказательство, а доказательств — в правовую защиту.
Адвокаты ХПГ собирают доказательства и добиваются возбуждения или продолжения уголовных расследований. Они сотрудничают со следователями и прокурорами. Если потерпевшие получили физические травмы, адвокаты могут помочь организовать судебно-медицинские экспертизы, тогда как психологические травмы могут потребовать экспертной оценки. Людям может понадобиться помощь в установлении инвалидности, получении медицинского лечения или государственной компенсации. Бывшим гражданским пленным может потребоваться помощь в установлении правового статуса и получении льгот, на которые они имеют право по украинскому законодательству.
ХПГ целенаправленно выстроила эту более широкую модель помощи, объединив правовую работу с доступом к психологам, врачам, гуманитарной помощи и финансовой поддержке. Основной принцип прост: человек, переживший пытки, не перестает быть человеком после того, как его свидетельства приобщены к делу прокурора. Более того, судебное дело может составлять лишь небольшую часть того, что необходимо для возвращения хотя бы некоторого подобия обычной жизни.
Сергей рассказал о работе с людьми из Купянского, Изюмского и Балаклейского районов — мест, названия которых ассоциируются с российской оккупацией части Харьковской области в 2022 году. По его словам, людей там удерживали под стражей, иногда в нечеловеческих условиях, и подвергали пыткам. Задача адвоката сегодня состоит в том, чтобы превратить произошедшее с ними в доказательства и помочь выжившим разобраться в сложном наборе медицинских, административных и уголовно-процессуальных процедур, которые из этого следуют. Это правозащитная работа, лишенная абстракций и сведенная к совершенно неромантичному делу — помощи конкретным людям в преодолении последствий катастрофы.
География плена
Некоторые из наиболее тяжелых задач ХПГ связаны с военнопленными, удерживаемыми под стражей гражданскими лицами и пропавшими без вести. Их поиск сам по себе может превратиться в расследование, включающее свидетельские показания, документальные материалы, информацию из открытых источников и аудиовизуальные доказательства, позволяющие проследить судьбу пленных и установить места их содержания.
Исчезновение обладает особой жестокостью, потому что смерть, какой бы страшной она ни была, в конечном итоге позволяет начать горевать. Исчезновение лишает даже этой определенности. Семья не знает, скорбеть ей или надеяться, находится ли человек в тюрьме, больнице, безымянной могиле или просто где-то, откуда невозможно связаться с близкими. Правозащитная работа в таких обстоятельствах становится почти археологической: фрагменты информации приходится собирать воедино до тех пор, пока человек не появится из информационной темноты.
Проблему усугубляет география войны. Человека могли схватить в одном украинском городе, перевезти через другой следственный изолятор, а затем отправить на оккупированную территорию или в саму Россию. Записи могут быть фрагментарными или недоступными.
Свидетели могут знать лишь имя другого задержанного или помнить, как выглядело здание, не зная, где именно оно находилось. Адвокату или следователю приходится восстанавливать путь человека по отдельным фрагментам.
Пытки и оккупированные территории
ХПГ и ее партнеры уделяют особое внимание сообщениям о пытках на оккупированных Россией территориях Украины. Их документация касается мест содержания под стражей в районах Харьковской области, в том числе в Изюме, Купянске, Балаклее и Волчанске, а собранные доказательства описывают переполненность, унижающие достоинство условия, физическое насилие и предполагаемое применение пыток с целью получения информации или принуждения к сотрудничеству.
В конечном итоге эти обвинения должны оцениваться в соответствии со стандартами доказывания соответствующих судов и трибуналов, и это уточнение принципиально важно. Правозащитные организации документируют факты и передают доказательства; суды устанавливают индивидуальную уголовную ответственность. Но суды не смогут ничего установить, если кто-то заранее не сохранит доказательства, и именно эту незаменимую промежуточную роль выполняют такие организации, как ХПГ.
Есть и еще одна причина, по которой эта работа так важна. Пытки особенно легко отрицать, поскольку обычно они происходят за закрытыми дверями, зачастую без независимых свидетелей и нередко в обстоятельствах, когда ответственные органы контролируют документацию. Поэтому тело, память и свидетельства жертвы могут стать важнейшими доказательствами, дополненными, где это возможно, медицинскими обследованиями, фотографиями, сделанными в соответствующий период записями и подтверждающими показаниями других задержанных.
Память как сопротивление
Есть и другая сторона деятельности ХПГ, которая со временем может оказаться почти столь важной. Организация ведет широкую издательскую деятельность, а ее проект “Голоса войны” фиксирует опыт людей, переживших вторжение, оккупацию, бомбардировки и плен. Эти рассказы относятся к иной категории, чем доказательства по уголовным делам, хотя две эти категории неизбежно иногда пересекаются.
Суды по необходимости сводят события к юридическим категориям: незаконное лишение свободы, пытки, убийства, уничтожение гражданского имущества. Истории требуется нечто большее. Ей нужно, чтобы люди помнили, как выглядела кухня до того, как ракета прошла сквозь дом. Ей нужен кто-то, кто сохранит память о том, о чем говорили заключенные в переполненной камере. Ей нужна история пожилого человека, который не покинул свое село, матери, пересекшей страну вместе с детьми, и гражданского, вернувшегося из плена и утратившего способность нормально спать. История войны не может состоять только из карт со стрелками, движущимися по территории, потому что войны происходят с людьми.
Возможно, именно здесь происхождение ХПГ из советского диссидентского движения приобретает особое значение. Советский Союз направлял огромные ресурсы не только на заключение людей, но и на манипулирование памятью. Люди исчезали с фотографий, преступления исчезали из официальной истории, а жертвы растворялись в эвфемизмах. “Мемориал” возник из убеждения, что сама фиксация имен, мест и пережитого является формой сопротивления авторитарной власти. Более чем три десятилетия спустя этот принцип обрел новое значение в Украине.
Права человека во время войны
В основе существования ХПГ лежит и неудобный парадокс: настоящая правозащитная организация не может заниматься исключительно расследованием действий врага. ХПГ продолжает освещать внутренние проблемы в сфере прав человека в Украине, включая права заключенных, свободу слова, положение перемещенных лиц, вопросы верховенства права и деятельность украинских институтов. Ее миссия всегда содержала важную двойственность: защищать людей от нарушений со стороны государства и одновременно помогать государству развивать институты, способные защищать права и свободы.
Во время экзистенциальной войны эта задача становится сложнее. Демократии в состоянии войны неизбежно наделяют правительства чрезвычайными полномочиями. Военная тайна становится необходимостью, а свободы, которые в мирное время кажутся само собой разумеющимися, сталкиваются с вопросами мобилизации, разведки, сотрудничества с противником и национальной безопасности. Общественная терпимость к критике снижается, когда гибнут солдаты, а обвинения в нелояльности могут легко вытеснить дискуссию о том, где должны заканчиваться законные ограничения свободы.
Однако аргумент в пользу сохранения правозащитных институтов в таких обстоятельствах становится не слабее, а сильнее. Утверждение Украины о своей принадлежности к европейской демократической традиции — это не просто вопрос того, какой флаг развевается над правительственным зданием. Это заявление о том, каким государством Украина намерена быть. Это утверждение о том, каким государством Украина стремится стать. Страна не может убедительно защищать верховенство права за рубежом и одновременно относиться к нему как к досадной помехе внутри страны; точно так же она не может разумно приостанавливать его действие до какого-то неопределенного момента, когда война наконец будет объявлена завершенной.
Это одна из причин, по которым такие организации, как ХПГ, порой оказываются в неудобном положении. Их задача не в том, чтобы быть группой поддержки украинского правительства, но и не в том, чтобы следовать спорной привычке считать агрессора и защищающуюся сторону морально равноценными. Их задача сложнее: настаивать на том, чтобы принципы оставались принципами именно тогда, когда обстоятельства делают их соблюдение неудобным.
Терпеливое выстраивание справедливости
Легко стать циником в отношении международного правосудия. Суды работают медленно, расследования длятся годами, подозреваемые могут оставаться вне досягаемости ордеров на арест, правительства меняются, а международное внимание переключается на следующий кризис. Человек, переживший пытки, вполне обоснованно может задаться вопросом, какое утешение ему принесет сообщение о том, что безупречно составленное юридическое обращение направлено в международную инстанцию, которая, возможно, будет рассматривать его в течение следующего десятилетия.
Но ничто из этого не делает документирование бессмысленным, поскольку альтернатива намного хуже. Без доказательств невозможно уголовное преследование. Без имен невозможна индивидуальная ответственность. Без сохраненных свидетельств остается лишь конкурирующая пропаганда, а без документальных записей сегодняшнее преступление завтра превращается в предмет исторического спора. Отсроченное правосудие может быть крайне неудовлетворительным, однако еще хуже правосудие, ставшее невозможным из-за исчезновения доказательств.
Таким образом, Харьковская правозащитная группа работает в необычном временном измерении. Ее юристы помогают людям, которым помощь нужна сегодня, одновременно собирая доказательства для судебных процессов, которые могут начаться лишь спустя годы. Ее психологи работают с воспоминаниями о вчерашнем дне, пока ее базы данных формируются для судов и историков завтрашнего дня. Немногие профессии требуют столь пристального одновременного внимания к прошлому, настоящему и будущему.
Рассказ Сергея о своей работе был поразительно практичным. В нем говорилось о расследованиях, которые необходимо инициировать, медицинских обследованиях, собранных документах, процедурах получения компенсации и делах, которые уже рассматриваются украинскими судами. В нем было мало риторики, и, возможно, именно в этом и заключается суть. Чем ближе подходишь к практической работе в сфере прав человека, тем менее пафосной становится лексика.
Права человека приобретают наибольшую ценность, когда перестают быть риторикой. Они становятся адвокатом, который сидит напротив человека, пережившего пытки, и задает правильные вопросы. Они становятся психологом, который помогает этому человеку жить с тем, что произошло, врачом, фиксирующим травмы, фотографией с подтвержденным местом съемки, тщательно оформленными свидетельскими показаниями и, в конечном итоге, делом, которое передают судье.
Харьков — город, на который до сих пор падают ракеты, и одновременно город, где люди продолжают терпеливо выстраивать документальную архитектуру правосудия. Где-то посреди насилия кто-то записывает рассказы свидетелей, организует экспертизу, фиксирует имя или подает очередной документ. Цивилизация порой состоит из вещей куда более эффектных, чем эти, однако в конечном итоге история может зависеть именно от этого.
Оригинал статьи можно прочитать по ссылке.
